Был тут повод снова подумать о Золушке.

Наверное, она была милой, кроткой и доброй. И веселой – напевала, когда чистила кастрюли и подшивала занавески.

В детстве я не любила эту сказку. Я никогда не была кроткой, и «терпеть все обиды» было не в моих привычках, но бог с ним.

Вот она вышла замуж за принца, да? И стала милой, кроткой принцессой. Интересно, ее полюбили при дворе? Или тихо презирали? Добрая, и не помнит обид – это как-то не по-королевски. Ах, да, ведь она была еще и красоткой, а красоткам легко прощают некоторое простодушие. Ну, пусть не любили, пусть просто любовались.

А теперь вообразите такую вполне голливудскую сцену, такую без затей.

Вот Золушка, вся такая воздушная - белое платье вампир, кисея и шелк, лента в волосах -улыбаясь, спускается по парадной лестнице, и все ею любуются, ну, думают, дурочка, однако какая славная, а она, такая, идет и все улыбается, и вдруг так запросто, по-крестьянски, с досадой хлопает себя по ляжкам, говорит – ну, ебеныть… - и устремляется к канделябру.

Потому, что канделябр сцукогрязный. Нечищеный, блять, канделябр. А она  - спец по чистке, она мимо пройти не может. Потому, что такие канделябры во дворце терпеть – это себя не уважать. И она, поплевав на подол, начинает этот канделябр остервенело надраивать, тут же, не сходя с лестницы.  Привычка с детцтва, че.

Это я к чему? А это я к тому, что все мы остаемся там, где выросли. Навсегда. И это грустно.

Нет, никто не мешает очкастому мальчику со скрипкой скрипку нахуй разбить, очки выкинуть, купить себе контактные линзы и гонять в этих линзах на урал-девидсоне.

И классическую музыку он будет всю жизнь ненавидеть, но понимать ее не перестанет – потому, что этот язык он с децтва знает, да. И хоть усрись.

Надо думать, во мне временами просыпается гопнег. А как же? Где-то лет с восьми я росла на «рабочей окраине». Не то, что уголовный раен, но изрядно приблатненный – нищета и пьянство, сидели, в основном, по мелочи – хулиганка, бытовая поножовщина какая-нибудь. Что там было в начале девяностых – не буду рассказывать. Пиздец кромешный, арматура, стенка на стенку, но и в восьмидесятых было весело.

Вот простой пример – у нас в школе было восемь восьмых классов (а, б, в, г, д, е, ж, з), в каждом по тридцать с гаком рыл, а девятых еле два набралось.

Детишки по путягам разбежались, да и сели некоторые – но уже не за парты.

Или вот любовь.

Эти самые социальные, извините, низы и маргиналы – люди на диво романтические. Не верите? Ну, шансон послушайте. Любой. Душераздирающие тексты, и все правда, все так и есть.

Не только романтические, но еще и высокоморальные, вот бля буду.

Именно поэтому у меня и не было в школе мальчика. То есть, ни с кем я не ходила. И не дружила ни с кем. Дура я, что ли?

Схема такая – лет до тринадцати сплошная романтика, портфель там донести, морду кому-то разбить за любимую, пачку сухого киселя спиздить в гастрономе и положить к ногам, но вот после начиналось коварство и любовь.

Мальчики начинали девочек домогаться, и задача девочки была не дать. Ни в коем случае и ни при каком раскладе. Если дашь – все, пиздец тебе. На следующий день будешь сосать у всей школы, и во дворе будут кодлой натягивать, и все – ты уже не человек, ты – подстилка, и это - твоя судьба на веки. Такая вот народная традиция.

Не верите? Ну, я тоже, знаете, не верю в чистеньких, послушных детей со скрипкой, которых мамы по светлым, безопасным улицам водят в музыкальную школу. Мне рассказывали, что есть такие, но вот видеть не доводилось.

Нет, меня никто не трогал. Уважали – в смысле, боялись. Физическая подготовка – раз, и собачко - 73 см в холке, вся грудь в орденах – два. Собачко никого не кусало, пока я маленькой была, но служило мощным психологическим барьером.

Десятый класс я, кстати, тоже добивала в вечерке. Условно. В общей сложности, я проучилась в десятом классе две недели и три дня – 1, 2, 3 сентября, и потом, уже в марте, в вечерней школе, еще пару недель.

Была причина – нормальная такая спортивная травма, полгода в больничке, вышла на костылях.

Понятно, что в родную школу возвращаться охоты не было, а в вечерней обучение закончилось крайне мило – пара молодых уркаганов решила над калекой всерьез поглумиться, и для начала выбить костыли.

Одному я этим самым костылем сломала челюсть, а другому уже менты наваляли (да, в так называемую драку ввязываться никто не стал, но ментов все же вызвали).

Наш участковый (толковый, кстати, был мужик), погоревав, что такая хорошая девочка вынуждена таскаться в такой притон, нажал на завуча, и в школу я пришла уже только экзамены сдавать.

Потом, натурально, путяга (типо художественное училище), а потом пошло – две вышки, и спи спокойно, дорогой товарищ гопнег.

Но, вот же, просыпается зараза. Вот  случаются золушкины припадки с канделябрами. И вот поэтому я хамства не переношу, поскольку  даже безобидное,  расслабленное, пивное хамство, так органично вписывающееся в стиль среднего класса, пробуждает спящего белоснежку гопнега. И забычить в ответ я могу некрасиво и  внезапно, ога, вот это самое – тыкто, блять?

Сама, соответственно, стараюсь не хамить, и окружающих сдерживать специальными флюидами.

Но бывают же и сюрпризы (а вы думали – все, да? Не-а, я токо начал, можно сказать).

Декорации знакомые – утро, капитальный ремонт дома за номером. Звонок в дверь.

Я, не просыпаясь, влекусь открывать. Ну, не просыпаюсь я в десять. Потому что ложусь в шесть. И в десять кто-то настойчиво опускает мне веки, я бессмысленный, встрепанный воробей в неглиже.

Излишние подробности про неглиже. Вы не подумайте, никаких рюшечек и бретелек, классическая мужская пижама – мне один педюга знакомый прошлой зимой из Лондона привез. Хлопок и шелк, круглые воротнички. Одна - в благопристойную английскую клетку, а вот вторая… Ну, знаете, она такого насыщенного коричневого цвета… Да еще с шелковым взблеском… Такого цвета бывают какашки у здоровых пятилетних детей.

Я очень обрадовалась, спасибо, говорю, браза, ты внес ясность в мою личную жизнь. Я теперь могу наряжаться какашкой, когда захочу.

Только представь – посещаю я в таком виде внебрачную спальню, и любимый сразу понимает – секса не будет, будет скандал. Спасибо, че.

И в этой самой пижаме пророческого цвета я доверчиво открываю дверь. И в эту самую дверь вихрем врывается кавказский мужчина ростом ровно вполовину меньше, чем я предпочитаю, кричит булгаковское – где сортир? – находит сортир, и начинает в него орать.

Орать, это не опечатка. Стоит и вопит в открытую дверь – пачиму нигатова? как работать буду? Тибе что сказали? Пачиму нисделал? Начальство жаловатсо буду!

Ну, думаю, даже если этот человек действительно разговаривает с унитазом, не думаю, что мое вмешательство в беседу покажется ему таким уж неуместным. И вежливо спрашиваю:

- Че?

- Че-че… Чэрэз   пличо, да? – переключается на меня нервный недомерок, - Как трубу рэзать буду? Пачиму шкаф?

Дальше идет непереводимая игра слов, из которой я понимаю, что человек пришел отрезать мне канализационную трубу, и теперь гневается, что я не снесла полстенки в виде шкафа к его приходу, и требует сделать это немедленно.

Я, все еще спокойно, хотя и сосна, отвечаю, что шкаф сносить не готова – это раз, кричать на меня не надо – это два, а надо, наоборот, о своих намерениях предупреждать заранее – это три.

Дядя же срывается на ординарный хипеж, обкладывает меня нешуточными хуями, и в этот феерический миг из под кровати выползает мое глуховатое и подслеповатое собачко шестнадцати лет – глянуть, что там за шум, или ей померещилось?

Наш неуебный гость впадает в эпический гнев. С воплем – пачиму шкаф? Пачиму животные? Нельзя животные! – он совершает роковую ошибку и пинает собаку.

И все. Гопнег пробужден. Пусть он выглядит воробьем в пижаме – но это настоящий гопнег.

К счастью, проснулся гопнег-девочка, так что я отвергла мысль цопнуть хлопца за кадык и выкинуть в лестничный пролет.

Я встала в позу сахарницы, и зазвучала матом и баритоном. Голос у меня не то, чтобы поставленный, но докричаться за двести метров до коллеги по цеху я умею без усилий. Пластиковые окна выгнулись пузырями наружу, а стекла так и полопались бы.Собачко улезло обратно под кровать от греха.

Ну, и матом – да. Минут двадцать, не повторяясь, тоже могу. Не то, чтобы матерных слов так уж много было, но возможны варианты. Отглагольные прилагательные там, и обстоятельства. Где, с кем, сколько раз, родственники, домашние животные и бытовая техника.

Клиент скатилсо по лестнице сам, впереди собственного визга – токо входная дверь по жопе хлопнула.

Я же отправилась умывать личико и признаваться в зеркало, что начало дня не нахожу удачным, и надо бы это исправить путем сигареты «голуас» (не реклама. курила «голуас», курю «голуас», и собиралась курить «голуас» пока смерть не разлучит нас, но, блять, их нынче стали делать в Ярославле, и, боюсь, подсыпают туда отечественный табак. А я отечественный табак не люблю) и чашечки кофе «кубита» (не реклама. вот сейчас я расскажу вам о моей первой встрече с кофе «кубита»).

Дело было так.

Захожу это я как-то в храм ночного питания «калые паруса» (не реклама. просто они везде), катаюсь там на тележке, подруливаю к полке с кофе и уже протягиваю ручонку схватить традиционную среди меня упаковку «черного эгоиста» ( не реклама. просто я люблю кенийский кофе), но тут говорю себе – стоп.

Стоп, говорю, кукусег. Будем бороться с аутизмом и традиционализмом в наших кругах. Внесем свежесть. Изменим жизнь к лучшему, или еще куда-нибудь. Купим какой-нибудь неизведанной хуйни, и изведаем ее.

И беру, значит, кофе «кубита» и читаю его:

Кубита - это разновидность кофе, выращиваемого в горах восточной части Кубы. Крестьяне выращивает его только для собственного потребления и считают это кофе, как продукт высшего класса. Кубита один из лучших сортов в мире.

Ну, уж, думаю, раз так… Чем я хуже кубинского крестьянина? Рискну! Кто не рискует, тот не пьет кофе «кубита», че.

И покупаю.

И с утрища, значит, приготовляю в ждыдве. А, надо сказать, кофе я варю не то, чтобы очень. Ну, и не то, чтобы совсем говно - такой себе солдатский кофе, крепкий, но без выебосов.

Поэтому я ни разу не удивилась тому, что по кухне не разлились неземные ароматы. Но то, что запахло жжеными тряпками меня удивило, факт.

- Это – я, или это – он? – задавалась я вопросом, принюхиваясь к плоду трудов кубинских крестьян и моих, - Нет, я хочу знать, кто испортил воздух…

Мимоходом вылила получившийся продукт в чашку и отхлебнула. Вкусно, блять!

Поюхала – воняет. Жжеными тряпками, машинным маслом и мышиным пометом.

Попробовала – ну, не то, чтобы нектар, но правильный утренний кофе, чтобы проснуться и не злым.

Кубинские крестьяне, видимо, не слышали о когнитивном диссонансе. Иначе непременно  этими словами и назвали бы сей венец сельского хозяйства.

Тем же днем захожу к Марте.

Марта хлопочет с какими-то гостями, и коварно предлагает мне чашечку кофе.

Марту я люблю, пусть кофе она варит еще хуже, чем я, и из ее рук могу даже йаду.

Она показывает мне уже знакомую упаковку. Гости гадко хихикаюд.

- Ага, - говорю, -  сварили, а пить не стали.

- Точно, - говорят, - пришлось вылить.

- Эх, вы,-  говорю,-  интеллигенция и богема. Нормальный кофе, кстати.

- Но этот запах! – сомневается один из гостей.

- Запах – что, - говорю, - это так кубинские крестьяне маскируют свой продукт высшего класса от акул империализма. Военная хитрость.

- Да как же они сами-то его пьют?

- Ну, - говорю, - это надо знать, как готовит кофе кубинский крестьянин. Это же он берет гаструлчик, в гаструлчик кидает рулон корички, перцу еще туда же, сахару тростникового, и да – полпакета кофе «кубита». Потом медленно и печально варит, пока не встанет…

- ????

-… пена пока не встанет, извращенцы. А потом все это дело выливает в такую спицальную приспособу – типо носог на распорке, над другой емкостью, чтобы процедить варево…

- А, - задумчиво говорит один гость,- я понял. Этот сорт пахнет носками кубинского крестьянина…

И вот этим кофе с запахом носков кубинского крестьянина, и псевдофранцузской сигаретой я продолжаю безмятежно день, начавшийся скандалом в сортире.

А пацанам-то трубу отрезать надо по-любому. Если они у меня трубу не отрежут, то соседи сверху и снизу тоже сосут, а это уже аварийная ситуация.

Пацаны, посовещавшись, решают заслать в логово дракона дружественного сантехнега с дарами – сырым ягнячьим мясом и сахарком.

Не успела я выкурить вторую сигарету, как в дверь снова позвонили. Я неспешно отхлебнула кофе, и медленно пошла открывать, с ленивой мыслью порвать на тряпки визитера.

Но визитером оказался несомненно дружественный сантехнег Саша (см. предыдущие серии).  Именно с сашиной бригадой мы три месяца держали марку параноидальной вежливости друг к другу, разве что павану не танцевали. Именно Саша, и Бахтияр, и даже очкастый Игорь всю дорогу собирались на мне жениться, прикармливали шоколадом, и проверяли качество всех других ремонтных работ.

- Я извиняюсь, не досмотрел, - покаянно сказал Саша, и прижал руки к груди (к своей, разумеется, не к моей).

- Чего уж, - сказала я, - но вы этого клоуна в бетон хоть закатали?

- Я извиняюсь, - сказал Саша, прижимая на этот раз уши (не к груди, понятно, к голове), - в бетон его никак невозможно… Первейший ас по отрезке канализационных труб! Уникум, можно сказать, художнег, родился в унитазе… С людями вот не умеет работать… но трубу-то отрезать надо, такое дело… а с людями работать не умеет, неопытный человек… а трубы режет как бог…

- Саша, - говорю, - вы понимаете…

- Я понимаю…

- Я  - женщина тихая…

- Никогда дурного слова…

- Нет, вы мне скажите, с ним че ваще? Он с какой горы кхмер? Ему что, не дает никто? Коза заболела? Или сдохла?

- Спрошу, - серьезно ответил Саша, - но трубу-то отрезать надо…Мы присмотрим…

- Ладно, - говорю, - я тоже погорячилась. Прижгла глаголом малька…

- Не надо, - попросил Саша, - мы слышали. И про коней, и про вообще… У вас окно открыто было, а мы там во дворе…

- А, - говорю, - ну, вы понимаете…

-Я понимаю! Это все, я извиняюсь, ваш муж – редиска, нехороший человек…

- ???????

- Муж ваш… Я бы ему навалял по шеям, извиняюсь… Бросает женщину одну… А кругом посторонние мужики. Это каждый же обидеть может! Беззащитную женщину! Ну, вы и того… нервничаете… Это же ужас – врывается в дом незнакомый мужик, разве мыслимое дело? Вы тут одна-одинешенька, испугались….ну, покричали немножко…

Я была тронута. Раньше-то я думала, что это – чисто женский перекос, вот недавно Марте пересказывала подходящий кусок корейского триллера (да, я жертва кинематографа).

Эпизод 1. Молодая кореянка приходит на первую свиданку к немолодому корейцу в номера. Ну, и начинается весь этот балет – подвязочки – чулочки, тра-та-та.

Немолодой кореец не ценит, хватает молодую кореянку, хуячит об стену, рвет на ней одежду, валит на кровать, дает по жопе ремня, и быстро, некрасиво трахает.

Эпизод 2. Вторая свиданка. Молодая кореянка и немолодой кореец обмениваются парой фраз, потом она гладит его по щеке и спрашивает:

- Ты, наверное, очень одинок?

И тут я начинаю ржать. Потому что это очень трогательно, и очень узнаваемо, это понимание, этот золушкин припадок кротости по отношению к любимому существу (ну, или просто к тому, кто нравится)

Жрет по утрам христианских младенцев? Бедненький, он так проголодался…

Кинул полгорода на бабки и удрал? Бедненький, ему так нужны были деньги…

Партнера по мордасам на любую реплику? Бедненький, он такой ранимый…

Честно думала, что только девочки. Ан нет. Видовое.

И я вам завидую. Правда. И я не знаю, где вы берете эту кротость в таком количестве? В чечевице находите?

Пойду, чтоле, поищу и себе.