Смерть черного цыпленка с крошечным красным гребешком взбудоражила всю деревню. Баба Вера неустанно добавляла новые, леденящие кровь подробности – речь шла уже о черном петухе с выколотыми глазами, о том, что не зря я, чертово отродье, связалась с цыганским выблядком – наверняка мы собирались навести порчу на всю деревню. Приплеталась и коза – воплощение дьявола, а то, что никто не видел нас с Игорьком летающих на метлах и сосущих кровь – так это потому, что мы еще слишком малы. Вот подрастем, и тогда….

Все вроде как посмеивались, но на нас стали оглядываться, а кое-кто и плевался через левое плечо на всякий случай.

Игорек, мальчишка злопамятный и не терпящий обид, не мог относиться к этому спокойно.

- Вот же гадюка, - злился он и тормошил меня, - Глория, придумай что-нибудь…Надо отплатить гадюке этой…

- Да что же я придумаю?  Морду ты ей не набьешь, она же взрослая тетенька, доказать ничего не сможешь, она же просто врет для удовольствия, помнишь, что мой папа говорил…

- Ну, придумай….Придумай, - канючил Игорек, - ты же это…. Коварная…

- Ладно. Буду думать, - я положила метлу (нет, мы не летали, просто подметали двор), заложила руки за спину и стала ходить взад-вперед, старательно морща лоб. Игорек с надеждой смотрел на меня.

- Так, - поразмыслив, с важностью сказала я, - есть мысль. Будем бить ее же оружием.

- Сплетничать? – ужаснулся Игорек.

- Нет. Она же верит во всю эту чепуху с колдовством, да? – я победно повернулась на пятках и снова зашагала маятником,- так мы ей устроим Вальпургиеву ночь с цыганочкой…Вернее, с цыганчонком, - Игорек хихикнул, а я обняла его за шею, и зашептала на ухо.

- Ироку! Ироку! – рассмеявшись, радостно закричал Игорек, - с нами Великий Дух индейского коварства!

- Тихо, не шуми, - одернула я его, и мы стали готовиться к войне.

Для начала, мы влезли  к бабе Вере во двор и все там хорошенько расшарили. Всех деревенских собак я знала как облупленных, поэтому старухин Букет (да, на этом стоит остановиться подробнее. Всех деревенских собак звали Сирко, Пальма или Букет. Если с Сирком – дело ясное, то по поводу Пальмы с Букетом ничего сказать не могу. Ну, может, фильма была какая – не знаю). Так вот, старухин Букет с благодарностью принял из моих рук кильцэ ковбаски, и мешал нам только тем, что ходил следом и совал нам в карманы морду.

Букет был нервным, впечатлительным псом, как раз таким, которых клоуны в цирке учат «петь» под губную гармошку, на этом и строилась наша первая мистическая атака.

Игорек свистнул у своего отца стеклорез, мы аккуратно разрезали десяток бутылок из-под волшебного напитка «Дюшес», так, чтобы получились такие, знаете, стеклянные воронки. Потом мы набрали камней размером с кулак, обвязали веревками, присобачили к каждому воланчики из перьев и снова наведались к бабе Вере (в ее отсутствие, как вы понимаете).

Мы забрались на чердак. Там было пыльно, повсюду свисала паутина – баба Вера была слишком старой и тучной, чтобы взбираться туда. На чердаке мы развесили камни, на самом сквозняке, так, чтобы они стукали об деревянные перекрытия, когда ветер будет раскачивать их.  После мы занялись бутылочными воронками.

- Эх, - грустно сказала я, - по уму-то их надо вмуровать в дымоход…

- Как же мы их вмуруем? – пригорюнился Игорь

- Да никак. Примотаем к подоконнику изолентой, там, где окно разбито или еще куда. Только надо направление ветра определить.

Мы долго ползали по чердаку с наслюнявленными пальцами и перышками, пока не определились с местом диверсии. Решено было вставить бисови дудки (так их назвал Игорек) в щели выходящей на задний двор стены чердака.

- А Букет услышит отсюда? – переживал Игорек

- Конечно, услышит, - успокоила я его, - у собак слух гораздо тоньше, чем у людей.

Мы приладили орудия мести, и в них тот час же загудело – звук был негромкий, но тоскливый, такие прерывистые то ли стоны, то ли вздохи, и это днем, когда сильного ветра, обычно, не было. Мы спустились во двор, и я позвала собаку:

- Букетик, иди, на котлетку.

Пес подошел, но котлету съел невнимательно, все время напряженно взглядывал вверх, шевелил ушами и поскуливал.

- Ты смотри, работает! – обрадовался Игорек, а я строго сказала:

- Через три дня снимаем, а то собака свихнется.

Игорь кивнул, и мы убрались дальше плести свои козни.

Тем же вечером Букет исполнил душераздирающее соло, он выл так тоскливо и вдохновенно, что другие деревенские собаки присоединились к нему. Концерт продолжался всю ночь, то стихая, то снова набирая силу, и никто не мог успокоить собак.

Деревенская наша жизнь не была так уж богата событиями, поэтому на следующий день все охотно обсуждали «сбесившихся собак». Бабе Вере снова удалось завладеть общим вниманием:

- Ой, бабоньки, - с удовольствием жаловалась она, - то смерть моя за мной приходила. Чую вчера, по крыше – топ-топ, топ-топ, а собака воет и воет, прямо так воет, шо аж сердце захолонуло… Порчу на меня навели, как есть, порчу. Я уж знаю, кто…

В связи с темой предыдущих ее докладов, деревенские очень хорошо понимали, кто эти «кто», но они бы очень удивились, если бы знали, насколько в этот раз были близки к истине.

- Слушай, по-моему, она больше обрадовалась, чем напугалась, - сказал мне Игорек, с неудовольствием наблюдая  за выступлением врагини нашей в кругу внимательно слушавших ее женщин.

- Ничего, это цветочки, - сказала я

- А ягодки? – спросил Игорек.

- Крысы, жабы и змеи, - свистящим шепотом ответила я.

Без крыс, увы, пришлось обойтись. Наловить должное количество живых пацюков не представлялось возможным, летучих мышей  я отказалась мучить, пришлось обойтись жабами и ужами (вместо змей).

За два дня мы накрали  большую миску яиц и поставили дома у Игорька под печкой – чтобы стухли, а рядом пристроили миску с вишневым компотом, чтобы забродили вишни. Потом взялись за жаб.

В две немаленькие корзины мы собирали сонных осенних жаб – bufo bufo их фамилия, выяснила я по книжке. Мы даже не поленились спуститься в котлован, который вырыли под новый больничный корпус (да, мой папинька процветал, как обычно), где набрали странных желтых полуслепых жабцов, живущих в огромных ржавых трубах.

Всю нашу добычу мы старательно сносили во двор к бабе Вере. Жабы в деревне не редкость, конечно, но не в таких количествах. Была глубокая осень, жабы почти не расползались, так и сидели в грядках, а поскольку каждая деревенская женщина проводить в огороде довольно много времени, скоро у бабы Веры появилась новая тема для разговоров:

- Чи дождь прошел из жаб, чи шо? Не пойму… Одолели проклятые, спасу от них нет. И такие ж страшные, линялые, тощие…Ой, не к добру это, бабоньки…

 Но на этот раз публика реагировала не так душевно, и уже на бабу Веру стали посматривать косо. Ну, согласитесь, дождь из жаб – это уже слишком.

А тут и яйца поспели. Мы с Игорьком отправились в лес, к  небольшому заболоченному родничку, где брала свое начало Пояйла – за ужами. Ужей удалось наловить всего семь штук, остальные, как видно, разошлись спать.

Ранним утром, а, вернее,  еще глубокой ночью, мы прокрались в старухин курятник. Я полезла внутрь, а Игорь остался сторожить.

Я сразу включила папин рыбацкий фонарь, чтобы куры не напугались, стала приговаривать – цыпа-цыпа-цыпа, - и насыпала в поддон для корма забродивших вишен.

Глупые птицы послушно собрались в круг света и стали клевать. Осталась мелочь – подменить яйца на тухлые, разбросать яичную скорлупу и пристроить ужей на видном месте. Бедных рептилий мы бессердечно держали на холоде всю ночь, так что оформление «куриного гнезда с вылупившимися змеями» прошло без проблем – несчастные гады не сделали и попытки уползти.

Я погасила фонарь, выкатилась из курятника и мы удрали. Злюка-Игорек, пока я там возилась, еще и вбил два тухлый яйца бабе Вере в нужник. Да, деревенский сортир и так – не сад волшебный, но вонь от тухлых яиц перекрывала все, как рев моего папиньки – бабий визг.

Все утро мы работали спустя рукава – нам не терпелось узнать, увенчается ли успехом наша выходка. Результат, надо сказать, превзошел все наши самые смелые ожидания – баба Вера отыграла как по нотам. Действительно, складывалось впечатление, что мы втроем разыгрываем эдакий спектакль для всей деревни, а баба Вера – гениальный актер, который играет, не зная роли, но не делает при этом ни одной ошибки. К сожалению, мы с Игорьком не смогли посмотреть «второй акт», мы намеренно держались подальше, из осторожности, но об утреннем переполохе у бабы Веры узнали практически из первых рук.

Но по порядку.

Ужи дождались-таки бабу Веру. Утром она вошла в курятник и завопила, увидев «агромадных черных змей, шо вылупились из курячьих яиц». Пока она бегала за соседкой, «змеи» очухались и расползлись, соседка застала только одного жалкого гадика.

- Вера, та не кричи так, то ж ужик, - сказала она, присмотревшись.

- Богом клянусь, Олена, целое гнездо их было, - уверяла ее баба Вера, - и вот же, видишь, шкарлупки на соломе. Вылупились они, из курячьих яиц вылупились…

- Вера, та перестань. Ну, залез ужик та поел яйца, ты уже совсем чего-то того, - увещевала старуху тетя Олена, и тут, как по заказу,  одна за другой, стали «дохнуть» куры, и баба Вера снова заорала:

- А-а-а-а-а-а, смотри, Олена! Порча, порча, подохли мои курочки, порчу на них навели, - и кинулась тормошить своих плимутроков. Тетя Олена тоже ужасно удивилась тому, что весь курятник вот так полег в одночасье, но она не была такой заполошной кукухой, как баба Вера, и поэтому, присмотревшись к птицам повнимательнее, заметила, что вовсе они не мертвые.

- Вера, та помолчи ты хоть минутку, - уже раздраженно сказала она, - они не дохлые, они….Пьяные, чи шо? Может, поели чего? Помнишь, как о прошлый год Зоины куры вишен с-под наливки наклевались и поснули (кто-кто, а уж я это очень хорошо помнила)?

- Та не может быть, - причитала над бухими курами баба Вера, - они ж у меня со двора – ни ногой, ты знаешь…

Но тетя Олена, поджав губы, выразила сомнение, и пошла звонить ветеринару – в дом моих родителей, ога, потому что только у нас был телефон. Где подробненько рассказала все тете Гале, а мы с Игорьком подслушивали, давясь злобными смешками.

Ветеринар был человеком занятым, поэтому никуда не поехал, а, выслушав тетю Олену, велел подождать до вечера – если пьянчужки не проспятся, тогда позвонить ему еще раз. Но звонить во второй раз пришлось не ему, а в колхоз – вызывать говновозку. Войти в сортир бабы Веры было невозможно, и она решилась его почистить – а это было хлопотно, ну, и не бесплатно.

Тете Олена же стала нашим секретным оружием – она понесла по деревне свежую сплетню о том, что баба Вера выжила из ума. Но баба Вера – женщина с характером – не сдавалась, в глазах ее появился нехороший, фанатичный огонек, она стала проповедовать неурожай и даже замахивалась на конец света.

Нет, никогда светская жизнь нашей деревни не была такой насыщенной. Женщины, разбившись на кучки, яростно спорили – кто-то при виде бабы Веры крутил пальцем у виска, а кто-то со смаком пересказывал про змей, собак и жаб, упоминались так же порча и тухлые яйца. Про нас с Игорьком все как-то забыли – ну, не могли же какие-то жалкие детишки быть причиной неурожая и конца света? Нос у нас не дорос.

Но мы-то еще не закончили свои гадкие игры, и готовились отыграть гвоздь программы.

Дав бабе Вере три дня передохнуть и напроповедоваться всласть, мы снова вышли на тропу войны. На этот раз участниками массовки должны были стать кошки.

Игорек стянул из погреба немаленький шмат копченого сала, и мы опять полезли к бабе Вере во двор. Букет встретил нас как родных – бутылочные обрезки с чердака мы давно убрали, пес чувствовал себя прекрасно, ну, и к нашим взяткам он привык. Порадовав его котлетами, мы стали натирать салом крыльцо и стену дома под окном. Я выскользнула за забор и вернулась с кошкой, которую мы подкормили кусочком сала,  потом тем же салом натерли ей пяточки и отпустили. Повторив этот трюк еще с тремя кошками, и закинув на чердак длинную палку, найденную нами за домом, мы убрались со двора.

Часов в десять вечера, когда вся деревня сидела по домам – кто спал, кто телек смотрел, мы встретились у забора бабы Веры с реквизитом для кульминационной сцены. Погода была подходящая – пасмурно, ветренно, морось.

Мы заглянули в щель забора, чтобы оценить обстановку. У крыльца отиралось с десяток кошек, но пока они не очень шумели. Шумел Букет – мы как-то прошляпили, что собаки не очень любят кошек, и пес чуть не сорвал нам всю операцию, он лаял, рычал и гремел цепью. Баба Вера, видно, уже не в первый раз вышла на крыльцо, в руках у нее была метла.

- Да откуда ж вас столько? Тпрусь, тпрусь, бисови тварюки! Салом вам тут намазано, чи шо? – на этой реплике мы с Игорем хихикнули в кулаки, а баба Вера, разогнав кошек, замахнулась метлой на Букета, - та хватит брехать, ты, скажена собацюра, - она наподдала ему метлой пару раз, и пес, взвизгнув, забился в конуру. Баба Вера ушла обратно в дом, но мы решили выждать, не полезли во двор сразу.

Кошки стали потихоньку подтягиваться обратно к крыльцу, но Букет так и не вылез – боялся.

- Пора, - сказал Игорек, и мы перемахнули через забор. Мы подкрались к самому дому, я вылила четыре пузырька валерьянки на крыльцо и вокруг, и мы полезли на чердак. Пока кошачий хор распевался, набирал силу, мы быстро готовили к выходу Четвертого. Четвертый был классической тыквенной головой. Четвертым его звали потому, что мы с Игорьком оказались никудышными  резчиками по тыквам, и только четвертый изуродованный гарбуз был признан достойным призраком. Со свечкой мы тоже не стали связываться – дело ненадежное, решили взять фонарь – от него и света больше, опять же ж.

Мы засунули тыкву в авоську, авоську привязали куском крепкой веревки к палке – получилась такая типа удочка, - и стали ждать.

Коты все прибывали, истерика на крыльце нарастала. Нам почти не было их видно, но вот  слышно было прекрасно. Коты завывали и дрались, и скоро на крыльцо опять выскочила баба Вера:

- Святые угодники! А откуда ж вы поналезли! Тпрусь! Тпрусь!

Но кошки, натурально, даже не стали отвлекаться на бабу Веру, они катались кубарем у ее ног, терлись о крыльцо, истошно визжали – старуха была как корабль в бушующем море.

- Давай, - сказал Игорь, включил фонарь, вывалил Четвертого за окно и стал раскачивать. Я же стала дуть в детскую пластмассовую дудку, и ее омерзительный звук гармонично вписался в кошачий хор.

- А-а-а-а-а!!! Прывыд! Прывыд! Господи, помилуй мя! Любася! Прывыд! – старуха увидела Четвертого, и с криками вломилась обратно в дом.

Услышав про Любасю, мы с Игорем переглянулись, быстро втащили тыкву в окно и затаились. То, что бабкина внучка будет у нее ночевать, было для нас неприятным сюрпризом.

Люба же тем временем, выскочила на крыльцо, где продолжалось выступление ансамбля песни и пляски обезумевших кошек.

- Ой, господи! Та сколько ж их! А ну, тпрусь! Бабуся, несите метлу! – закричала она.

- Любасечка, золотенькая моя, там прывыд, я боюся, - послышался голос бабы Веры (видеть женщин мы не могли, затаились на чердаке и не высовывались)

- Бабуся, та вам померещилось, нет тут никого, кроме кошек, - ласково сказала Люба

- Був, був, страшенный прывыд с от такими зубами, с глаз у него искры, из ноздрей –огонь,- забормотала убежденно баба Вера.

- Та шо вы, бабусю, то вы кошачей свадьбы напугались…

- То не свадьба, то шабаш кошачий, бо коты – истинная дьявольская прислуга, - продолжала бормотать баба Вера

- Та какой шабаш, бабуся, успокойтесь, - тут Люба принюхалась и  спросила, - Бабусечка, а вы, часом, лекарство свое тут не разлили? А то запах знакомый какой-то…

- Лекарство? Нет…Не знаю…Не знаю я, Любася, - голос бабы Веры прозвучал по-детски беспомощно

- Пролили, бабуся, пролили и забыли…Или пузырек потеряли, вот кошки и бесятся...А вы со сна и напугались…Вы ж у меня старенькая уже, - ворковала Люба, а баба Вера отвечала слабым голосом, - да…да…

Потом они вернулись в дом, а мы с Игорем покинули место преступления.

Мы пошли ко мне, забрались в амбар со скотиной, скормили тыкву свиньям и устроились на соломе, рядом с Мишенькой (он любил спать в козьем загоне, видимо, привык к Мурке).

- Ну, что, хватит? – спросила я у Игоря.

- Та да, - вздохнув, ответил он, - и правда, старенькая она уже…Жалко…

- Отож, и мне жалко, - согласилась я.

Баба Вера с неделю ходила как в воду опущенная, даже никому не похвасталась привидением, но потом, ничего, приободрилась, и все стало как прежде, но мы с Игорем больше ее не обижали. Игорек и сам некоторое время был тихим, непохожим на себя.

- Ты смотри, Глория, как оно просто, - говорил он мне, бросая камешки в реку (так у нас было заведено для серьезных разговоров – смотреть в воду, а не друг на друга), - мы ж ее могли так и в гроб загнать…

- Ну, а она сама-то?

- Так ото ж, - Игорек бросал очередной камешек, - ото ж…Все так могут. Наговорил на другого – и капец… Или подлость какую устроил…Страшно, правда?

- Страшно, - соглашалась я.