Война с деревенскими продолжалась почти все лето. Битвы случались, конечно, не каждый день, но временами нам с Игорьком крепко доставалось. Мы старательно осваивали народное боевое искусство, но учиться толком было не у кого – папа Игорька, дядя Боря,  был мужчиной высоким и сильным, и ему, в свое время, приходилось следить скорее за тем, как бы кого не убить – поэтому никаких особых приемов он не знал. А к своему папе с подобными вопросами я приставать опасалась – меня и так ругали за постоянные драки.

Следуя привычке искать любую нужную информацию в книжках, я перекопала всю домашнюю библиотеку, но тщетно. Если бы дело было в начале девяностых, мне наверняка попалась бы какая-нибудь скверно отпечатанная книжонка «Воин Шао-Дао», но в то время – увы -  ничего подобного не было.

Правда, античная история подсказала мне один стратегический ход, и, как-то раз мы здорово навешали вражеской группировке, заманив мальчишек притворным побегом на узкий железный мостик, перекинутый через Пояйлу.

Кроме нас никто из детей не уделял столь пристального внимания военной подготовке – хуле, им и так неплохо было - поэтому первым сунувшимся мы моментально и жестоко набили ебала, битые пытались отползти, небитые напирали, в рядах противнега воцарились замешательство и ужос, и он (противнег, а не ужос) был  обращен в бегство (впервые за три месяца, да).

Игорек ликовал, и даже исполнил прямо тут, на бережочке, победный Танец Белого Орла (мы считали себя коварными и безжалостными ирокезами, извините), но я заскучала.

- Надо это прекращать, - я задумчиво грызла травинку, глядя на реку, - надо придумать какой-то ход. Меня скоро вообще из дому перестанут выпускать за битую морду.

- А что ты тут придумаешь? – пожал плечами Игорек, - я же не перестану быть цыганом, по- любому…

- Но, может, они перестанут быть придурками?

- Не перестанут, так и знай. Но как мы их сегодня, а? Попомнят теперь! Трепещите, враги, я – страшный ирокезский вождь Быстроногий Хорек!

Мальчик скакал вокруг меня, принимая воинственные позы и молотя кулаками воздух. Вообще-то, это я придумала дразнить его хорек-игорек, за ловкость и кровожадность, но сейчас рассмеялась.

- Где ты видел быстроногих хорьков? У них же совсем малюсенькие лапки! Пусть уж тогда «безжалостный»…

- Не, визжалостный мне не нравится, лучше – непобедимый. Да, Непобедимый Хорек! – Игорек нахмурил брови и сморщил нос, чтобы выглядеть пострашнее, но мордочка получилась такой забавной, что я повалилась от смеха на песок.

- Ладно-ладно, смейся, - мальчик старался сохранить суровый вид,  - мы  все равно великие воины и победили этих трусливых койотов, а если полезут еще, то в следующий раз им придется и похуже…

Но в следующий раз все было иначе.

Почти на окраине деревни был пруд,  в отличие от речки - довольно глубокий, поэтому детям нашего возраста ходить к нему запрещали, но все, разумеется, потихоньку бегали.

Мы играли в загадки, сидя на берегу пруда и пуляясь камешками в воду. Игорек знал сотни загадок, просто неисчерпаемое количество (у мальчега была феноменальная память, да), и я почти все отгадывала - кроме самых смешных( ну, правда, мне и до сих пор кажется, что «сидить дід за подушками  І стріляє галушками» - это очень смешно, а отгадка скучная и все портит), поэтому хитрый мальчишка нарочно вспоминал загадки посмешнее.

Хотя  в тот раз я спеклась на совсем обычной – про коноплю.

Игорек только успел сказать, - Били мене, били, на шматочки порвали, у воді мочили, по траві валяли… - а я уже смеялась и показывала на него пальцем, - Я знаю, знаю! Это ты, Дзыга!

- Чего ты, не дослушала даже, - начал было обиженно Игорь, но потом до него дошло, и он сам рассмеялся.

Мы валялись в песке, хохотали и кидались друг в друга какими-то щепками, но тут Мишенька  вскочил на ноги и заворчал. Я оглянулась и увидела, что по дороге, поднимая клубы пыли, двигается толпа деревенских мальчишек. Небо было ясным, светило солнце, но мне стало тревожно, как перед грозой.  Казалось, что единственное грозовое облако спустилось с неба и ползет теперь к нам – прямо по земле. Мальчишки как будто услышали мои мысли (а, может, просто увидели нас), и что-то угрожающе заорали.
Мы встали, Игорь взял меня за руку.

- Что будем делать? – спросила я, не отрывая взгляда от дороги.

- Пойдем подальше от воды, - мы отошли от пруда к дереву, под которым паслась Мурка, и вдруг Игорек сказал, - Глория…ты, это…иди отсюда. Уходи, они тебя не тронут, они по меня идут… А я тут сам. Ты иди.

И тут я впервые услышала это свое «дзень»  - как будто в груди взорвался маленький хрустальный шарик с ментолом, стало холодно, и бесстрашно, и безрадостно. Я еще не знала, что так будет всегда – если мне надо будет принять неправильное решение, от которого невозможно отказаться.

- Ты что, совсем? – я покрутила пальцем у виска, - Мы же друзья навеки, куда я от тебя пойду?

Обычно любую драку мы начинали весело, с индейскими воплями и насмешками над нападавшими, мы научились видеть друг друга и «работать» вместе – сталкивать мальчишек лбами, бросаться им под ноги, принимать «пас». Это было как танец, или как двойное жонглирование крупными и сопротивляющимися предметами. Мы не боялись.

Но в тот раз Игорь просто кивнул, не глядя на меня. Он стоял спокойно, но плечи у него были опущены и руки повисли как-то бессильно – словно он сомневался, что они ему пригодятся.

Мне захотелось его развеселить.

- Хорошо, что синяки еще с того раза не прошли, - сказала я, легонько толкнув Игорька локтем, чтобы он на меня посмотрел, - дома не так влетит.

- И то, - он все-таки улыбнулся, - Ладно. Пусть эти гады ближе подойдут, а там решим…

Но гады не спешили подходить поближе. Они остановились метрах в двух от нас, перестали орать, просто стояли молча. Мы тоже не двигались.

- Ссут подойти, - злорадно шепнул мне Игорек.

Оно конечно – может, так и было. Но, дело в том, что подходить они и не собирались. Есть одно старое, проверенное средство, вполне подходящее для таких случаев, описанное во множестве книг, в том числе – и в библии. Называется – побивание камнями.

Никто так ничего и не сказал, мальчишки даже не стали нагибаться за камнями – хотя вокруг было их довольно – крупных, круглых, с кулак младенца. Они принесли камни с собой, в руках, в карманах, и стали молча швырять в нас. Мы, честно сказать, не остались в долгу, но их было больше, кто-то подтаскивал боеприпасы, а кто-то только швырялся. Они действовали слаженно, не так как обычно.

Они стали теснить нас в сторону пустыря, разбитого маленькими мусорными заборчиками на участки, где выращивали кормовую морковь и свеклу. В это время дня там  никого не бывало.

Получить камнем в лицо совсем не то же самое, что кулаком, и мы отступили. Мурка убежала, и я слышала где-то позади ее жалобное блеяние, а Мишенька жался к моим ногам. Он был бродячей собакой – а бывших бродячих собак не бывает. Он очень боялся камней.

- Давай на них!- крикнул Игорек, - Прорвемся!

- Нет, - прокричала я в ответ, - Миша не пойдет! Я не брошу собаку!

Я пыталась прикрыть лицо рукой, мне засветили камнем в локоть, и я зашипела от боли.

Мы отползали, отчаянно отбиваясь, пока не уперлись спинами в один из хлипких заборчиков. Отступать дальше было некуда, но мальчишки так и не подошли, они держались на расстоянии, все швыряя и швыряя камни.

Мишенька ополоумел от страха, прижав уши, он свернулся креветкой у моих ног и только взвизгивал, когда в него попадал очередной камень. Я пыталась заслонить его, а Игорек старался закрыть меня, но мы оба были такие маленькие и хлипкие, что от этого не было никакой пользы.
Когда мне здорово разбили лоб, а Мишеньке подбили лапу, Игорек вдруг, тоненько зарычав, обернулся к забору и потащил на себя большую доску. Доска на удивление легко поддалась (да, они всегда это делают). Мальчик схватил ее поперек, и, пошатываясь и все так же яростно завывая, пробежал под градом летящих камней и врезался в наших обидчиков, повалив их с ног.

Образовалась куча мала, мальчишки стали наползать на Игоря, колотить его. Я увидела, как кто-то заносит над ним так и не брошенный камень, и совсем взбесилась.

- Миша, фас!!! – заорала я, - Мурка, ко мне! Вали их! Вперед пошла!

Мишу не надо было просить дважды – он был злопамятным псом. С рычанием набросился он на мальчишек. Я чуть замешкалась, выдирая из забора здоровый дрын, и побежала следом, но им хватило и собаки.

Пес дорвался. Он метался, как свихнувшийся ребенок в кондитерской лавке – этого схватить, и этого попробовать, и вот этого куснуть. И, хотя не было необходимости ему помогать, когда, позвякивая колокольчиком, подтянулся партизанский отряд в лице Мурки, я мстительно указала пальцем на разбегавшихся мальчишек.

Ох, не зря, не зря я всегда думала, что слово «злокозненность» - это прямая характеристика коз. Мурка радостно включилась в травлю, и скоро на дороге кроме нас никого не осталось.

Игорек так и сидел в пыли, свирепо хохоча и подбадривая криками бесчинствующих животных.

- Ну, я вижу, ты живой, - сказала я, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться.

- Та живой, что мне сделается…. – Игорек мельком мне улыбнулся и снова закричал, -  Фас, Мурка, фас, дай ему под жопу!

Я отозвала Мишеньку, стала осматривать его лапу. Перелома не было, просто сильный ушиб. Ничего страшного, в общем, но я обняла пса за шею и горько расплакалась.

- Глория, ты чего? Тебя сильно побили? Где болит, квиточка моя? – засуетился вокруг меня Игорек.

- Гы-ы-ы-ы-ы-ы…Ми-и-и-иша, мой Ми-и-и-иша, - ревела я, - Папа сказал, если Миша кого-то без причины покусает, придут люди и его убьют… Ы-ы-ы-ы-ы-ы…А детские драки – не причина, папа нарочно десять раз мне повторял…Га-а-а-а-а…Не дам мою собаку убивать…Убегу-у-у-у-у-у…..

- Глория, успокойся….Да успокойся ты, никто твоего собаку не тронет, - Игорь тряс меня за плечи, пока я не заткнулась, - Никто не скажет про Михуила, слышишь? Если они наябедничают про собаку, им придется рассказать про камни. А за это им влетит, ужасно влетит. Потому что кидаться камнями в живых людей – это очень плохо, понимаешь? За это их самих поубивают.  Никто не скажет, не реви…

- Думаешь? – я еще всхлипывала, - А если вдруг..?... Там же видно, что собака покусала…

- Не видно, - терпеливо объяснил Игорек, - мы в них тоже не подушками кидались, там не разберешь, где что… Ну, на нас посмотри…

Я послушно посмотрела на Игоря, потом на себя. Мы с ног до головы были покрыты грязью и кровью, так, что не было видно даже синяков и ссадин. У Игорька была разорвана рубашка, мое платье превратилось в ржаво-серую тряпку, даже Мурка из белой стала бурой ( к счастью, на ней была только чужая кровь).

- Я выгляжу так, как будто меня изнасиловала рота солдат, - сказала я, печально оглядывая испорченное платье.

- А что такое – «изнасиловала»? – с интересом спросил Игорек

- Не знаю. Только в книжках пишут, что женщины после этого в крови, и одежда у них рваная, они кричат и всех проклинают. А мне есть кого проклянуть, -  я вытерла набежавшую со лба кровь и злобно сплюнула.

- Ну, тогда меня тоже изнасиловали, - Игорек показал оторванный с мясом рубашкин рукав.

- Нет, это только женщин. Мужчин обычно сразу убивают. А, еще иногда подвергают пыткам.

- Ладно, - кивнул Игорек, - меня подвергнУли пыткам. Пойдем, умоемся, а то еще увидит кто, не отбрешемся.

Мы вернулись к пруду и попытались отмыться, но вышло только хуже, ссадины, до того забитые пылью стали кровоточить. Тогда мы набрали подорожников и облепили ими друг друга, даже Мишеньке я примотала пару на лапу носовым платком. Самые глубокие царапины мы замазывали кашицей из все тех же подорожников – только пережеванных (индейцы, хуле).

- Ты похож на могилу героя, - сказала я Игорьку, сплошь облепленному подорожником.

- На себя посмотри, - он сплюнул в ладошку зеленую кашицу и размазал мне по лбу.

- Нет, я так домой не пойду. Зося напугается.  Где бы платье отстирать?

- Пошли ко мне, - предложил Игорек, - моя мамка привычная…

Но он несколько преувеличивал. Тетя Галя, увидев нас, зажала рукою рот и грузно опустилась на табуретку. А, набравшись на табуретке сил, она, похоже, сильно разозлилась.

- Детки….Игореша… Да кто ж это вас так, - ее голос из жалостливого помалу становился возмущенным, - Да сколько ж можно? Ну, все, кончилось мое терпение, я этим байстрюкам ноги повыдергаю, уши пообрываю….Игорь, отвечай, кто вас побил?

- Никто, мамо, мы упали, - тихо ответил Игорек, опустив голову.

- Та какое «упали», га? Или я не вижу, или мне повылазило, или ты думаешь, что мама у тебя дурная совсем?

Игорь молчал, так и не поднимая головы и сцепив руки за спиной, как партизан на допросе. Я решила вмешаться:

- Тетя Галя, мы, правда, упали. Мы с горы катились, - сказала я.

- С какой горы вы катились, дурачки? – обернулась ко мне тетя Галя, - Глория, ну как тебе не стыдно?

- С горы. Мы на шине катались (если кто не знает – была такая игра, человек забирался в автомобильную покрышку – дети их называли шинами – и скатывался с холма )

Тетя Галя всплеснула руками:

- На шине?! Та вы сдурели! Та я вас сама сейчас поубиваю – так быстрее будет, чем ждать, пока вы покалечитесь!

- Мамо, - Игорек перешел к делу, не дожидаясь, пока у тети Гали кончатся патроны красноречия, - вы нам поможете глориено платье постирать? А то ее Зося из дома больше не отпустит, если увидит…

- И правильно! Пусть дома сидит, раз вы не понимаете, что можно, а что – нельзя! Я ее сама сейчас домой отведу, и Зосе расскажу…. – не унималась тетя Галя.

- Мамо, как же можно, мы же с ней – друзья навеки, как же я буду сам? Без нее? – и он посмотрел на тетю Галю так, что она осеклась.

- Ну, что с вами делать? Тащите корыто, я воды нагрею, надо вас помыть сначала, а потом с одежей разберемся….

Мы благоразумно не стали распостраняться о купании в пруду и выволокли во двор большую оцинкованную лохань. Тетя Галя наносила воды,  и усадила нас мыться.

- Чем же все это мазать? Кровища так и хлещет, - причитала она, аккуратно обмывая наши ссадины и шишки.

- И ничего не хлещет, мама, что вы, - строго сказал Игорек, отводя ее руку

- Надо перекисью залить, - я смотрела на воду, ставшую от крови розовой, как вечернее небо.

- И где ж я ее возьму, ту перекись? – горестно спросила тетя Галя

- Мамо, где-то папкины аптечки валялись, вы там посмотрите, - сказал Игорек

- А и правда, пойду поищу, - и тетя Галя, переваливаясь уточкой, направилась в дом.

- Ну, ты и брехло! – Игорек, хихикая, лениво брызнул на меня водой, - Надо ж было додуматься – с горы катились…

- Сам брехло, - я окатила его в ответ, - Ну, пойди, пойди и скажи, как все по правде было. Ну, чего сидишь?

Но ответить он не успел, вернулась его мама и принесла водительскую аптечку.

-На, посмотри, есть тут перекись твоя? – сунула она ее мне в руки.

Все нашлось – и перекись, и йод, и пластырь, и марлевые салфетки. Тетя Галя вынула нас из воды и занялась декорированием наших тушек. Мы были красавцы – ссадины опухли, синяки налились густым фиолетовым, у Игоря заплыл глаз, а шишка у меня на лбу вела себя как отдельная форма жизни – пульсировала, горела, и, кажется, даже шевелилась. Замазав и заклеив всю эту красоту, тетя Галя завернула нас в большие банные полотенца, отнесла в дом, уложила в кровать и ушла «заниматься одежей».

Мы лежали, провалившись в пуховую перину, тихо как две гусенички. В комнате с белеными стенами пахло чистотой и безмолвием. Мы с Игорем быстро уснули.